В творческой жизни кружка композиторов «Могучей кучки» в середине 60-х годов произошли значительные события. 19 декабря 1865 года в концерте Бесплатной музыкальной школы под управлением Балакирева была исполнена Первая симфония 20-летнего Римского-Корсакова. Автора вызывали несколько раз. Слушателей удивила не только его молодость, но и проявленное им в таком сложном сочинении мастерство. Особенно понравилась всем медленная часть — певучее Анданте, — в основу которой Римский-Корсаков положил русскую народную песню «Про татарский полон».
Успех симфонии был праздником в кружке. Товарищи гордились тем, что именно в их кружке впервые была создана русским композитором русская симфония. Весьма заметно подвигалось сочинение Первой симфонии и у Бородина. Он закончил ее в 1867 году, и балакиревцы с нетерпением ждали возможности услышать новое произведение в оркестровом исполнении. Молодые русские композиторы успешно овладевали сложными симфоническими формами инструментальной музыки, и это ставило их вровень со многими музыкантами Западной Европы. Однако и здесь энтузиасты национальных путей развития искусства не собирались слепо следовать достижениям европейских мастеров. Они были глубоко убеждены в том, что симфонические произведения русских композиторов должны отличаться самобытным содержанием и соответствующими средствами музыкальной выразительности.
Смелые поиски в области вокальной музыки уже привели балакиревцев к серьезным творческим достижениям. Многие из песен и романсов, созданных в кружке, принесли известность их творцам.
Но вокальная музыка связана с текстом. Это облегчало поиски выразительных средств.
В инструментальном творчестве все обстоит значительно сложнее. И несмотря на это, каждый из балакиревцев в симфонических произведениях также стремился добиться яркой национальной характеристичности и конкретной образности. Путь к этому они видели в опоре на известные всем жанры народной; музыки, и главным образом в обращении к программности.
В кружке считали, что программная музыка не только выражает те или иные переживания, но и вызывает у слушателя определенные поэтически-карганные ассоциации, помогающие раскрыть смысл, содержание исполняемого. Вероятно, поэтому на собраниях кружка часто раздавался вопрос: «А что здесь хотел нарисовать музыкой композитор?» — и, штудируя вместе сочинения других или рассматривая свои, балакиревцы всегда стремились получить на него ясный ответ. Они с большим интересом и симпатией относились к программной музыке западноевропейских композиторов и особенно к сочинениям современников — Берлиоза, Листа. С пристальным вниманием изучали с этой точки зрения и опыт Глинки, Даргомыжского; ведь и тог и другой, в поисках национальных путей развития инструментальной музыки, обратились прежде всего к программным сочинениям.
И здесь весьма пригодился опыт Балакирева, чьи увертюры «Король Лир» и «Русь» подсказывали широкие возможности для плодотворного развития национальной инструментальной музыки. Вслед за Балакиревым к области программного творчества обращается Мусоргский, которого увлекла задача рассказать посредством музыки какой-либо яркий эпизод из народных сказок; так родились знаменитые «Ведьмы», известные нам под названием «Ночь на Лысой горе». Однако наибольший успех на этом пути выпал на долю Римского-Корсакова, создавшего симфоническую картину «Садко».
На былину о Садко указал Римскому-Корсакову Мусоргский. Сюжет произведения пришелся по душе. Сам герой — Садко — народный музыкант, гусляр; в происходящих событиях необычайно ярко выступает облагораживающая сила музыкального искусства, его общественная роль. Кроме того, Садко связан с Новгородом — вольным городом, смело выступавшим в те далекие времена против деспотизма царей. Оказывается, о многом, волнующем людей современности, может рассказать музыка, написанная на этот сюжет! Вот она — своя, русская тема, достойная внимания художника! А сколько возможностей дает она для использования сокровищницы народного творчества! Открывшиеся перспективы захватили Римского-Корсакова, и он с энтузиазмом принялся за работу.
